Номер гостиницы. Входит Мэри Фиттон. Горничная помогает ей снять верхнюю одежду и выразительно смотрит на стол, где при свете свечей новый лист с сонетом. Мэри берет в руки лист, глаза ее ослепительно вспыхивают, как ночь со звездами, и откуда-то с вышины звучит голос.
УИЛЛНедаром имя, данное мне, значит«Желание». Желанием томим,Молю тебя: возьми меня в придачуКо всем другим желаниям твоим.
Недобрым «нет» не причиняй мне боли,Желанья все в твоей сольются воле.{135}
Сонет отдает детством, точно поэт подпал под возраст юной леди. По-юношески наивно, так томился Ромео по Розалине, прежде чем влюбиться в Джульетту.
ГОРНИЧНАЯ (угадывая состояние госпожи). Позвать?
МОЛЛИ. Смеешься?
ГОРНИЧНАЯ. Никто ведь не узнает. Вас разлучили с мужем, едва вы вышли замуж тайно, так вас приспичило. Теперь-то что вам пропадать?
МОЛЛИ. Но он актер.
ГОРНИЧНАЯ. Тем лучше. Актер заезжий — для дам всего лишь шалость, а не грех.
МОЛЛИ. Он подкупил тебя.
ГОРНИЧНАЯ. Я бы охотно переспала с ним, если бы он по уши не был влюблен в вас. А говорят, он отец семейства, у него даже дети-близнецы растут, девочка и мальчик, а ведет себя, как юноша, который влюбился в вас до смерти. Если не себя, то его хоть пожалейте.
МОЛЛИ. Боже! Это у него множество желаний, а у меня одно — желание любви.
Горничная потихоньку уходит. Входит Шекспир.
Любовная сцена, да не одна… Радость любви и обладания заключает в себе и горечь, помимо укоров совести для поэта. Голос с вышины, пока длится любовная сцена:
УИЛЛКак осужденный, права я лишенТебя при всех открыто узнавать,И ты принять не можешь мой поклон,Чтоб не легла на честь твою печать.
Ну что ж, пускай!.. Я так тебя люблю,Что весь я твой и честь твою делю!{36}
3 (3)
Поместье Тичфилд. В беседке граф Саутгемптон с книгой; у пруда показываются графиня Саутгемптон и сэр Томас Хенидж, влюбленная чета в сорок и шестьдесят лет.
ГРАФИНЯ. С надеждой новой новою весною нам возраст не помеха веселиться в кружке из молодых повес и дам…
СЭР ТОМАС. Влюбляться и любить, желать жениться, как сна в послеполуденное время… (Целует графине руку.)
ГРАФИНЯ. Ах, сын мой заупрямился опять…
СЭР ТОМАС. Опять?
ГРАФИНЯ. Да в сторону другую совершенно, — то было он влюбился… в шестнадцать лет, и чтобы глупостей он не наделал, лорд Берли, опекун от королевы, ее министр первый, предложил его помолвить с внучкою своею Елизаветой Вир. Чего же лучше?
СЭР ТОМАС. Невеста, что же, хороша собой и знатна.
ГРАФИНЯ (в раздумьи). С моим и королевы одобрением он уступил, но углубился в книги, во пламени честолюбивых грез, и Кембридж он закончил преотлично, при этом словно сердце засушив, как первоцвет между страниц забытый, игрой ума довольный, заявил, что не намерен вовсе он жениться, покуда не свершит таких деяний, как сэр Филипп Сидни и к коим весь устремлен граф Эссекс…
СЭР ТОМАС. Да, граф Эссекс — большой задира…
ГРАФИНЯ. Лорд Берли удивленно сдвинул брови: сорвать помолвку, да с его же внучкой, да без причины веской, кроме моды на полную свободу, до безбожья? Но как заставить? Королева время дала ему одуматься — два года. До совершеннолетия.
СЭР ТОМАС. В 21, когда он вправе все сам решить. Разумно.
ГРАФИНЯ. Разумно? Боюсь, сорвет помолвку — и гнева королевы как избежать? А пуще Бога, когда в пороках он погрязнет, как его отец? Вот несчастье!
СЭР ТОМАС. Но красноречию Шекспира в его сонетах граф внемлет с улыбкой радости и грусти, как влюбленный в разлуке с той, чей образ носит в сердце.
ГРАФИНЯ (с изумлением). Ужели он по-прежнему влюблен в Вернон!
Поля, луга, дали… Шекспир и Уилли Герберт, юноша 13 лет, идут лугом.
УИЛЛИ. Да, да, моя мама графиня Пэмброк — сестра сэра Филиппа Сидни, сама пишет и переводит, уж поэтому, наверное, и учитель мой — поэт Самуэль Даниэль. И мама, и Даниэль в восторге от вашей поэмы «Венера и Адонис».
УИЛЛ. Как! Моя книга дошла до вашего поместья Вильтон?
УИЛЛИ. Уилл! Она дошла до Оксфорда и Кембриджа. Профессора и студенты в восторге. Разве вы не слыхали?
УИЛЛ (смеется). Да, студенты, говорят, кладут под подушку мою поэму, ложась спать.
УИЛЛИ. Это и я делаю. Только я не понимаю Адониса. Кто бы устоял на его месте?!
УИЛЛ. Вы еще юны, мой друг.
УИЛЛИ. Ну уж не настолько, чтоб не ведать желаний, как Адонис.
УИЛЛ. Да, да, я помню, желания меня томили в вашем возрасте так же, как и ныне, словно с вами я снова юн. Но время неумолимо.
С вышины, как песня жаворонка, звучит голос.
УИЛЛО, как я дорожу твоей весною,Твоей прекрасной юностью в цвету.А время на тебя идет войноюИ день твой ясный гонит в темноту.
Но пусть мой стих, как острый нож садовый,Твой век возобновит прививкой новой.{15}
И видим мы Шекспира с графом в саду, и слышим его голос в вышине…
Но если время нам грозит осадой,То почему в расцвете сил своихНе защитишь ты молодость оградойНадежнее, чем мой бесплодный стих?
Это уже другая сфера бытия, выше — юность, красота и поэзия, что можно передать в вечность в стихах, здесь — сфера жизни, в которой стих бессилен.
Вершины ты достиг пути земного,И столько юных, девственных сердецТвой нежный облик повторить готовы,Как не повторит кисть или резец.
Отдав себя, ты сохранишь навекиСебя в созданье новом — в человеке.{16}
Две сферы бытия — поэзия и жизнь — поэт четко различает. Так и видишь, как Шекспир, ломая карандаш, отбрасывает его.
Между тем Уилл увлекается красотой светлокудрого юноши, прекрасного, как Адонис, чего не скажешь про графа Саутгемптона, красота его скорее личности, а не лица. Поэт любуется летним днем и юношей, совершая с ним прогулку, мы слышим его голос, как вновь и вновь возникающую музыку:
УИЛЛА у тебя не убывает день,Не увядает солнечное лето.И смертная тебя не скроет тень, —Ты будешь вечно жить в строках поэта.{18}
УИЛЛИ. Сэр Филипп Сидни был влюблен в сестру графа Эссекса Пенелопу, которую он воспел под именем Стеллы; хотя любовь была взаимная, ее выдали замуж за лорда Рича…
УИЛЛ. Что внесло подлинный драматизм в сонеты под общим названием «Астрофил и Стелла»…
УИЛЛИ. Но ваши сонеты мне нравятся больше. И маме тоже.
УИЛЛ (смеется). Я и стараюсь для вас, настоящих ценителей поэзии!
4 (11)
Поместье Тичфилд. Шекспир и Мэри Фиттон встречаются за воротами парка, где начинается лес по склону над рекой.
После разлуки, с возвращением Шекспира в Тичфилд с книжкой новой поэмы, примирение влюбленных, надо полагать, было полным. Уилл влюблен, как впервые, и, можно даже подумать, что он влюблен в другую особу, совсем еще юную, но это была Молли, смуглая леди сонетов, свежесть юности которой делала ее облик сверкающей изнутри.
УИЛЛ (будто собирая цветы)Фиалке ранней бросил я упрек:Лукавая крадет свой запах сладкийИз уст твоих, и каждый лепестокСвой бархат у тебя берет украдкой.
У лилий — белизна твоей руки,Твой темный волос — в почках майорана,У белой розы — цвет твоей щеки,У красной розы — твой огонь румяный.
У третьей розы — белой, точно снег,И красной, как заря, — твое дыханье.Но дерзкий вор возмездья не избег:Его червяк съедает в наказанье.
Каких цветов в саду весеннем нет!И все крадут твой запах или цвет.{99}
МОЛЛИ. Распелся, заглушая звон соловьев пернатых…
УИЛЛ. А кто с Уилли?
МОЛЛИ. Это Кларенс, паж, с которым наш Уилли подружился, мечтая, как и он, явиться при дворе.
УИЛЛ. Сдается мне, какая-то здесь тайна.
МОЛЛИ. И, в самом деле, здесь явились феи.
УИЛЛ. Какие феи? Только струи света между деревьев в тени ветвей.
МОЛЛИ. А Оберон с Титанией?
УИЛЛ. Актеры!
МОЛЛИ. Ты хочешь разыграть меня?
![Таинства красоты [Стихи и поэмы о любви] - Петр Киле](https://cdn.chitaem-online.com/s20/2/8/9/5/4/6/289546.jpg)
